Лекция будет посвящена гурджиевской картине мира. Я не собираюсь пересказывать то, что написано у Успенского и у самого Гурджиева. Да это и невозможно, потому что-то, что у Успенского написано, написано четко, ясно, и пересказать это было бы невозможно, пришлось бы страницами цитировать.

Моя задача сегодня иная. Я хочу сориентировать нас, чтобы мы представляли себе эту картинку в целом, представляли себе, где что искать, что есть и чего, как сетовал Петр Демьянович, не хватает. Одним словом, разложить это целое на какие-то блоки и их очертить.

1. Вначале я должен напомнить очень существенное положение о том, что знание зависит от уровня бытия. Мы знаем, что понимание и возможное получение знаний зависит от подготовки, которую мы представляем себе знаниевой. Но Гурджиев говорит о чем-то значительно большем и важном.

По этому поводу я тем, кто заинтересован, рекомендую читать «В поисках чудесного» Успенского непрерывно хотя бы раза три. Дочитав до конца, вы оказываетесь, — если читали серьезно, — на уровне более высоком, чем в начале. Тогда вы начинаете ее читать сначала и читаете, как совершенно новую книгу, потому что вы на другом уровне, и так несколько раз. Книга Успенского замечательна тем, что она что-то дает на самых разных уровнях, от самого начинающего до долго продолжающего.

Так что-то, что я попробую вам рассказать, на разных уровнях может быть понимаемо по-разному.

2. Кому и зачем нужна картина мира? Здесь возможны два ответа. Один ответ, что она нужна для определенно рода деятельностей. Другой ответ, что она нужна и интересна для тех, кому это нужно и интересно.

Нужно заметить, что мы находимся не в том месте и не в том положении, в каком мнил себя Успенский, и к какому, вроде бы, обращался Гурджиев в тех лекциях, которые Успенский записывал. Успенский мнил себя учеником или, позже, руководителем учеников. И Гурджиев обращался к предполагаемым ученикам. Мы с вами не последователи Гурджиева, не ученики. Мы, — если посмотреть трезво, — не собираемся искать Четвертый путь и вставать на Четвертый путь по Гурджиеву. У нас другие задачи. Мы хотели бы правильно сориентироваться в мире, жить по возможности лучше, чем нам сейчас удается, и развиваться в каком-то «правильном» направлении. И мы обращаемся к наследию Гурджиева в поисках такого «правильного» направления.

Это то, что должно было бы быть в хорошем вузовском образовании, где дают не только специализацию, но и картину мира, в которой выпускник вуза, во-первых, может расположить свою специальную деятельность, и во-вторых, представлять себе, где и как он живет, и по-хорошему организовывать свою жизнь. По-моему, учение Гурджиева дает такую возможность на самых разных уровнях. Искать и находить правильные направления своей жизни.

Осмысленная жизнь, которую мы ищем, — это жизнь в предметном мире, в мире второй природы. Жизнь в мире людей, с которыми мы имеем какие-то дела, в мире, где нам есть с кем сотрудничать, есть кого любить. Это осмысленный связный мир, поддерживающий свое существование как мира и существование Творца. (По Гурджиеву Творец создал этот мир для того, чтобы правильно обойтись с безжалостным Геропасом, т. е. временем).

Мы занимаем в этом мире свое место. По высшему разряду некоторые из нас имеют или будут иметь возможность сотрудничать с Отцом нашим в организации и управлении этим миром. А прочие, — т. е. мы с вами, — готовятся к возможности выполнять эту роль. Предусмотрено, что на каждом уровне есть правильно направленная жизнь, есть возможность творчества, возможность со-радости с Творцом. Эта жизнь по замыслу может быть хорошей жизнью.

3. По Гурджиеву, нужно иметь в виду три основных закона: Закон иерархии и взаимного поддержания, Закон Трех и Закон Семи, более полно воплощенный в эннеаграмме. Эти три закона тесно переплетены, друг без друга непостижимы. Рассказывать о них по отдельности приходится абстрактно, поскольку речь линейна, а в стремлении понять их мы должны все время иметь в виду, что они тесно связаны и друг без друга не работают.

Успенский так и описывает эти законы. Но, что касается Успенского, мне кажется, что дальнейший шаг вслед за Успенским и в некотором отрыве от Успенского состоит вот в чем. Успенский излагает законы и связь законов в единственной услышанной от Гурджиева схеме и полагает, что он излагает «теорию», не видя и не ища многовариантности сопряжения этих законов. Успенскому очень хотелось получить «учение». Он и организовал то, что получил, в форму некоторого теоретического «учения». Но если говорить серьезно, оно так не работает. То, что предлагает Гурджиев, не теория, а это аппарат или аппараты для понимания.

Я здесь часто цитирую де Роппа, который в какой-то момент на своем пути встретился с Успенским и очень емко и точно написал о нем: «And he lectured, and lectured, and lectured» («Он читал, и читал, и читал свои лекции»). Надо сказать, что тот вид теории, в который у Успенского это вылилось, даже не давал ему возможности организовать какую-то практику для себя и для своих учеников. Наша задача, как я ее понимаю, — взять из Успенского эти три закона и научиться сопрягать их многообразно, разнообразно и гибко.

4. Закон иерархии. По гурджиевскому изложению, весь мир материален, все в мире материально, но только эта материальность существует и осуществляется на разных уровнях. Описывается это как разные уровни вибрации и плотности материи, причем плотность обратно пропорциональна скорости вибраций. Это, конечно, образ, и его нужно на разных уровнях суметь для себя по-разному интерпретировать. Для тех, кто проходил советское обучение, это довольно понятно, легко усваивается, это то, что нам предлагали в виде энгельсовских «форм движения материи». В энгельсовских писаниях много такого, что помогает понять гурджиевскую картину.

Важно, что это не просто разнокачественные уровни. Они находятся в определенных соотношениях, которые могут быть описаны числовым образом. В частности, одно из описаний состоит в том, что в исходном пункте мы имеем три силы. (Здесь мы уже сталкиваемся с пересечением законов). Три силы формируют мир следующей плотности, где мы имеем уже шесть сил, следующий уровень — двенадцать, и т. д. Это не формальное удвоение чисел, это организовано точно и сложно. Скажем, в мире шесть действуют три закона более высокого мира и собственные три закона. В мире двенадцать действуют три закона самого высокого мира, шесть законов следующего мира и три собственных, и т. д. Это такое формирование законосообразности последующих по уровню плотности миров.

В этом же месте можно сказать, что предполагается, что мир законосообразен. Если в мире и возможны чудеса, — то, за чем, вроде бы, пустился в путь Петр Демьянович, «в поиски чудесного», — то чудеса, это проявление законов более высокого мира в мире более плотном.

Мир не только и не просто законосообразен. Мир целеполагающе осмыслен. Наш бесконечный абсолютный Творец, обнаруживший, что безжалостный Геропас, т. е. время, представляет для него угрозу, творит мир, чтобы защитить себя от этой угрозы. Мир существует и функционирует, живет так, как он живет, ради этой цели. Система взаимного поддержания между уровнями работает ради этой цели. Мы видим в этом нарастании уровней инволюцию как спуск к всё более плотным мирам. И для сущностей этих миров возможна эволюция, т. е. подъем по уровням.

В рамках этой общей картины нам необходимо найти свое место.

Крупным помолом, есть три качественных уровня этой иерархии материи. Это уровень неживой материи, уровень живого и уровень сознания-воли. Мир живого направлен на погашение энтропии, свойственной миру неживого, то есть является миром негэнтропии. А мир сознательно-волевого существует ради организации и управления миром живого.

Место человека здесь — это место возможности практикования сознания-воли, т. е. соучастия в управлении миром. В своих самых высоких проявлениях, как замечает где-то Гурджиев, человек может быть замечен Творцом, может быть конкретно, индивидуально значим для Творца. Это, конечно, не про каждого из нас, а про тех, кто достиг возможности, способности практикования сознания-воли и сотрудничества с Творцом в управлении миром. Это высшие достижения, высшие проявления существа по имени человек.

Чтобы хотя бы некоторые люди достигали этого уровня, необходимо человечество как специальная среда для формирования и развития этих исключительных, замечательных, космически необходимых индивидуумов. Среда эта, — социум, — занята самовоспроизводством, она поддерживает себя, и сама она находится в объемлющей среде органической жизни на Земле, которая тоже поддерживает себя.

Те люди, которые еще не достигли требуемых от людей вершин, выполняют, как всякий холон (это ссылка на Кёстлера), двойную функцию: с одной стороны, они направлены на собственное поддержание и развитие, с другой стороны, они направлены на поддержание той социальной среды, которая необходима для их существования.

Если мы говорим о правильной, хорошей жизни для человека и понимаем уже, что человек направлен на формирование возможности практиковать сознание-волю, то мы должны понимать, что правильная, хорошая жизнь — это не просто социальная жизнь, это жизнь экстра-социальная, направленная на выход из самоподдерживающегося социума. Хотя это вовсе не требует конфликта с социумом, это вполне возможно в рамках этого социума, если человек отдает положенную социуму дань.

Сказано: отдайте кесарю кесарево, но при этом не забудьте отдать Богу богово. Отдавая кесарю, т. е. социуму положенное, не сводите себя к этому. Это — эзотерическое учение, не потому что оно скрыто, а потому что требуется какое-то специальное развитие магнетического центра, который ищет чего-то этакого, чтобы захотеть выходить за пределы социального. Кому это нужно, тому нужно, а кому не нужно, тому не нужно.

5. Я рассказываю это все тем, кто на сегодняшний день не собирается интенсивно искать Пути и вставать на Путь. Мы собираемся совершенствовать нашу жизнь, жить правильной хорошей жизнью. И теперь я могу сказать, что, по нашему положению в большой космической иерархии, эта правильная хорошая для нас жизнь направлена экстра-социально.

При этом правильная, хорошая для нас жизнь не исключает наших органических, биологических потребностей, мы заботимся о своем биологическом теле, мы ему радуемся, мы им пользуемся. Но нам нужно и относительно биологического тела, и относительно социального тела вспомнить о правильном понимании аскезы. Есть неправильное понимание, где речь идет о том, что аскеза — это лишение себя чего-то, система ограничений, Но правильная аскеза — это если и ограничения и лишение себя чего-то, то ради возможности и способности что-то определенное делать. Например, спортсмен во время соревнований лишает себя чего-то, ведет себя определенным образом, а во время тренировок тоже лишает себя чего-то и тоже ведет себя определенным образом, но несколько иначе, и т. д.

Так же человек, стремящийся к экстра-социальной жизни и на биологическом, и на социальном уровне отдает необходимую дань биологической и социальной жизни. Но суть состоит в том, что не эти формы жизни являются целью и ценностями, они являются лишь необходимым условием и возможностью для осуществления другого рода жизни. Цели и смыслы лежат в экстра-социальной жизни, в направлении формирования в себе возможности и способности практикования в себе сознания и воли.

Человек как порождение своей биологии и своей социальности со своим биологическим телом и с социальным телом занимает определенное место в иерархической схеме Вселенной. Место это определяется тем, что он имеет возможность подняться до практикования сознания и воли, располагая, в то же время, всеми необходимыми низшими уровнями от чисто материального до необходимо социального.

Он находится в предметном мире, который формируется для него его социальной принадлежностью. А биологический мир дан ему через его социальный предметный мир. А соответственно более высокий мир, мир Божий или мир реальный, как сказал бы Гурджиев, является перед ним постольку, поскольку он выходит за пределы социального мира и начинает реально практиковать сознание и волю.

Направление хорошей и правильной жизни — это направление экстра-социальное, это направленность на то, чтобы честно выполнять свою роль кандидата в существо, которое практикует сознание и волю и участвуют в организации и управлении миром в помощь Творцу.

С одной стороны, это деятельность по организации и управлению миром, а с другой стороны, как вы можете прочесть в «Рассказах Вельзевула», это участие в утолении печали Отца нашего. А печаль Отца нашего создается непримиримыми противоположностями двух сил без третьей.

6. Закон Трех. Суть Закона Трех состоит в том, что мы имеем возможность видеть и постигать Третью Силу. Если в своем обыденном существовании мы это не практикуем, то это и есть одно из описаний, одна из сторон нашего гурджиевского сна. Мы живем в ньютоновском мире. В нашем образовании, в том, что является образованием для так называемых образованных людей, ньютоновская модель мира является образцовой схемой, основной метафорой того, как устроен мир. Мы знаем про силы действия и противодействия.

Но при этом в нашей среде образованные люди сталкивались с так называемой диалектикой, а диалектика как раз направленно ведет к каким-то представлениям о третьей силе. Впрочем, гегелевско-марксистская диалектика местами слишком сложна, местами слишком абстрактна и очень частична относительно простого по формулированию, хотя и сложного для понимания, гурджиевского Закона Трех.

А Закон состоит в том, что всякое явление, всегда имеет в основе действие трех сил: активной, воспринимающей (пассивной) и нейтрализующей или согласующей.

Эту Третью Силу трудно искать. Будучи осведомлен о гурджиевских идеях уже больше полувека, я все это время практикую поиск Третьей Силы. Кое-что мне уже удается. Я вижу мир не двойственным, а тройственным. Это в значительной степени другой мир. Так что практика состоит в том, что везде, где это возможно и уместно, пытаться эту Третью Силу найти.

Приведу пример из области Работы. Мы увидим, как вхождение разных Третьих Сил сильно меняет суть дела. Допустим, мы имеем какое-то простое физическое упражнение. Активной силой является предъявляемый нам образец. Мастер показывает нам движение, или мы видим мастера на видео. Это активная сила. Мы стремимся воспроизвести это движение, и это воспринимающая, пассивная сила. Допустим, нам это удалось. Тут начинается различие в зависимости от того, каким образом в это входит Третья Сила. Если речь просто о том, что нам удалось повторить это движение, и мы думаем, что упражнение в этом и состоит, то это нечто, я бы сказал, солдафонское. Третья Сила здесь в том, что обученный человек на каком-то смотре, на экзамене, на параде предъявляет освоенность этого движения кому-то.

Но если мы говорим об использовании упражнения в Работе над собой, то после того, как мы овладели движением, совершили его раз, другой, третий, мы имеем возможность задать себе вопрос: что это меняет во мне? Как я ассимилирую это движение, каким образом оно становится моим? Как я соединяюсь с освоенным? Если я задаюсь таким вопросом, тогда это Третья Сила использует теперь активную и пассивную силы, образец и воспроизведение, для возможности моего развития.

И там есть еще одна, более высокая возможность: если я, ассимилируя движение, замечаю, что я делаю его своеобразно, по-своему, возможно это внесет что-то в ту школу, в рамках которой я занимаюсь этим упражнением.

7. Три силы входят во взаимоотношения между уровнями. Я описал вхождение Третьей Силы на уровне упражнения как целого. Мы можем перейти к большей детализации, посмотреть, что предлагаемое в упражнении движение состоит из разнообразных деталей, рассмотреть эти детали, как в каждой детали вхождение Третьей Силы. И рассмотреть по той же схеме соответствующую детализацию. Так мы получаем иерархию.

Если я действительно настраиваю себя на поиск Третьей Силы везде, где мне это удается, везде, где я оказываюсь способным об этом вспомнить, я оказываюсь в картине мира несколько иной, чем принятая стандартная научная картина мира. Моя картина мира теперь не двоична (действие — противодействие), она троична, т. е. она пронизана наличием Третьей Силы. А Третья Сила всегда в каком-то смысле волшебна, всегда таинственна. И мир предстоит теперь для меня не как мир, в котором, по известному предположению, если бы удалось найти исходное движение, импульс всех частиц, то мир был бы полностью определен. Ничего подобного. Мир, в котором я стараюсь увидеть Третью Силу — это мир таинственный и чудесный.

8. Закон Семи. Его у Успенского и в других изложениях обычно связывают со схемой гаммы, которую все знают по фортепианной клавиатуре. Простейшим понятным и практически используемым моментом Закона Семи является представление о том, что ничто не развивается равномерно и прямолинейно, все развивается, во-первых, неравномерно, а во-вторых, с отказом от прямолинейного движения, с поворотами в определенных двух моментах. В гамме это точки между ми и фа и между си и до. Гамма устроена так, что между до и ре — тон, между ре и ми — тон, а между ми и фа — полутон. У Успенского этот момент называется почему-то словом «интервал» и в традиции этим термином часто пользуются.

В «интервале» нечто, какое-то задуманное дело, проект может претерпевать три изменения направления. Во-первых, как бывает чаще всего, оно в этом месте прекращается или рассасывается. Так происходит со множеством, так называемых, благих намерений. Человек задумывает что-то, начинает это делать с понедельника или с первого числа. Некоторое время делает, а потом оно «почему-то» прекращается. Прекращается оно потому, что в этой точке разворачивания дела нужен дополнительный толчок. Если дополнительного толчка не обнаруживается, то либо дело прекращается, рассасывается, либо оно меняет направление и незаметно для человека становится чем-то другим.

Гурджиев здесь приводит пример на большой шкале — пример христианства, которое начиналось с любви к ближнему, а из-за этих поворотов вдруг оказывается инквизицией.

Как один из стандартных примеров — девочка захотела учиться музыке, ее отдали в музыкальную школу. И вдруг она обнаруживает, что это не то, чего она хотела, это стало обязанностью, — очередные уроки, возможно, попреки и угрозы со словами «ты сама этого хотела».

Если же в этой точке интервала входит правильное воздействие, тогда начатое и прошедшее некоторые этапы дело не остается тем же самым. Оно получает свое развитие в том направлении, в котором оно изначально было задумано.

Допустим, человек задумал учить какой-то язык. Ему удалось начать это действие, он в него вступил, он занимается, он учит язык, делает первые успехи. Доходит до интервала и тут оказывается, что в зависимости от того, для чего он собрался учить язык, возможны самые разные направления, в которых он дальше будет двигаться. Допустим, с одной стороны, ему необходимо общение по делу, по бизнесу, по науке — это будет одно направление. Или он хочет читать художественную литературу — это будет другое направление. Велика опасность, что, столкнувшись с этим разнообразием направлений, из которых необходимо выбрать, человек растеряется и бросит это дело. Но с другой стороны, если он реально и осмысленно сумел выбрать, то его развитие в овладении языком становится более определенным, более целенаправленным и более осмысленным.

В главах о так называемой «фабрике пищи» есть подробные схемы разворачивания Закона Семи. Там, в частности, Закон Семи очень определенно сопрягается с одной из форм реализации Закона Триады, той формы, которую Гурджиев описывает в виде формулы: «Высшее встречается с низшим, чтобы породить среднее». Закон Семи, в частности, участвует в формировании иерархии материальности. Затем он участвует в разворачивании процессов (этот пример я уже приводил). Схематически это немножко иначе и более детализировано описывается в схемах эннеаграммы. Могу напомнить, что в прошлом цикле лекций я несколько лекций уделил примерам разворачивания эннеаграммы на разных материалах.

Напомню также, что Закон Семи может разворачиваться не только в вертикали и не только в процессе, но и в детализации предметности, в разных аспектах некоторого определенного предмета. Понятный пример — это цвет. Семь цветов — это разные аспекты цвета. Они определенным образом располагаются по Закону Семи.